Достойны ли мы отцов и дедов-4 - Страница 5


К оглавлению

5

Тогда мать ему много рассказала и про настоящего отца, Федора Алексеевича Азарова, капитана русской армии, погибшего в 1916 году на германском фронте, и про родственников, по материнской линии, где встречались и ученые, и сановники и про деда, профессора Петербургского университета. Особенно его увлек рассказ про отца, потомственного военного, род которого уходил к предкам, которые еще с Потемкиным и Долгоруким освобождали Крым, с Суворовым пройдя через Альпы, воевали с французами в Италии. Тогда перед ним открылась как бы новая страница его жизни. Попав в некоторой степени под действие советской пропаганды в юношеском возрасте, будучи комсомольцем, он не знал, что делать дальше, но мудрая и повидавшая жизнь мать сказала просто: 'Честно служи России, сынок, не смотря на правителей и на то как она называется… Это делал твой отец, это делали и твои деды и прадеды. Главное будь честен перед своей совестью и не опозорь память своих предков'.

После того памятного вечера он не мог долго заснуть, ворочаясь и принимая для себя нелегкое решение, но то, что советовала совесть комсомольца — пойти честно признаться, он этого не сделал, а оставив все как есть, пошел служить. Служил честно, учился на пределе возможностей, не участвуя в сварах. Только благодаря его усердию, успехам в боевой подготовке и молодости, он не попал под каток репрессий, когда произошла смена руководства НКВД. Благодаря доставшейся от матери великолепной памяти, он на партийных собраниях мог легко цитировать труды Маркса, Ленина, Сталина, что часто помогало избавиться от навязчивого внимания ничтожеств, старающихся пролезть наверх по партийной линии.

И вот теперь он благодаря невероятному стечению обстоятельств путешествовал во времени, видел такое, что не каждому дано увидеть и за несколько жизней. Но была еще тайная мечта, мысли, о реальности которой посещали его не раз. В тот момент, когда мать показала единственную оставшуюся и нежно хранимую карточку своего настоящего отца в военной форме, которую тот прислал незадолго до своей гибели, он понял что сделает все и будет достоин своего родителя. Путешествия во времени открывали множество возможностей, и одной из них для Егора Карева была возможность увидеть своего отца, показать каким вырос и стал его сын. Изучая ход истории России, беседуя с потомками, которые достаточно откровенно и цинично об этом частенько высказывались, Егор осознал, как веками Россию вели к гибели, отгрызая куски территории, убивая вождей и лидеров, спаивая и отравляя народ. Новые друзья притягивали своими знаниями и мировоззрением, которое очень изменилось после глобального конфликта. Потомки не считали русских офицеров врагами, наоборот очень хорошо о них отзывались и старались хранить добрую память, с высоты веков сумев оценить всю трагедию своей Родины. Поэтому, когда получилась возможность поговорить по душам, он открылся Артемьеву, который стал настоящим другом и соратником. С затаенной радостью, он увидел, как тот нормально отреагировал на истинное происхождение Карева и на вроде как глупую надежду побывать в прошлом и увидеть своего отца. Санька, только чуть усмехнувшись, в своей обычной манере выдал:

— Да не заморачивайся. Если из этой бодяги выпутаемся, поговорим с Командиром. Он, не смотря на всю его осторожность, авантюрист и мечтатель еще тот. Будет такая возможность, смотаемся в твой 1916-й, и спасем отца…

Потом после небольшой паузы, уже другим голосом, продолжил:

— Главное, когда тебя попытаются заставить предать нас, а это будет, ни Командир, ни я в этом не сомневаемся, реши что тебе важнее. Ты вроде парень нормальный, не дурак, сам все поймешь…

Естественно после такого разговора, более преданного бойца у Оргулова и его друзей не было. Они делали общее дело и пока не было никаких причин не доверять своим новым друзьям, а вот действия руководства НКВД, начинали настораживать…

Вернувшись из мира грез, Егор с удивлением и подозрением стал рассматривать примчавшуюся машину и новое действующее лицо — майора Ивакяна. Что там говорилось, он не слышал, но вот то, как Командир успел скривить лицо в недовольной гримасе, заметил, и видимо это было знаком, говорящем о возникающих проблемах и неприятностях. Показательно невозмутимое выражение на лице Артемьева это подтвердило, и уже полностью подобравшись и незаметно сняв автомат с предохранителя, Егор стал ожидать развития событий.

Лебедев куда-то уехал в сопровождении немногочисленной охраны, а общее руководство попытался взять на себя Ивакян, но тут Командир проявил упорство и, сославшись на какие-то личные договоренности с Берией, поставил зарвавшегося майора на место. Тому ничего не оставалось делать, как просто вернутся к роли сопровождающего. Карев ожидал увидеть в глазах Ивакяна бешенство, что вполне логично было от человека его положения и предположительной национальности, но там он увидел только сосредоточенность и непонятную снисходительность, что никак не соответствовало ситуации.

Колонна двигалась еще минут двадцать до того момента, пока их не сопроводили до входа в большие вырезанные прямо в скале штольни принадлежащие до войны инкерманскому заводу марочных вин. И тут их разделили. Командир, в сопровождении Ивакяна и двух его охранников отправились куда-то по коридору внутрь длинных гулких коридоров освещенных слабыми лампочками, а бронетранспортер и джип загнали во внутрь, но тут же дали команду никуда не расходится и не покидать транспортные средства. Все это, как сказал тут же Артемьев, 'сильно напрягает' и Карев уже озабоченно смотрел на десяток бойцов НКВД, которые выставили посты вдоль по коридору и заблокировали двумя машинами выезд из импровизированного убежища. Сидящий на броне БТРа Марков, увидев едва заметный кивок Артемьева, спрыгнул на неровный каменный пол, громко топнув тяжелыми ботинками, чуть потянулся, как бы разминаясь, и спокойно пошел к охранникам. Те сразу насторожились и один из них, как бы незаметно, снял автомат с предохранителя. Все это с точностью вычислительной машины фиксировалось бойцами маневренной группы, которые уже давно были не новичками и тут же делались неприятные выводы.

5